Советские военнопленные в КЛ Аушвиц

Крематорий № 1 (современный вид)

(Фото. Личный архив Е. Роговой)
(Фото. Комендант лагеря Рудольф Гесс на Варшавском процессе. Март 1947 г.)

Из воспоминаний коменданта лагеря Рудольфа Гесса:

«Первый случай умерщвления людей газом не дошел до глубины моего сознания… Лучше я помню умерщвление газом 900 русских… в старом крематории… Русским велели раздеться в прихожей, а потом они совершенно спокойно вошли в морг, так как им сказали, что они должны пройти дезинсекцию. Морг смог вместить такое количество людей, какое прибыло с транспортом. Как только все вошли, двери закрыли и через отверстия в потолке впустили газ… Лишь несколько часов спустя помещение открыли и проветрили. Тогда я впервые увидел такое количество трупов, отравленных газом людей… мне стало не по себе — меня охватил ужас… Над самим вопросом уничтожения советских военнопленных я тогда не задумывался. Таков был приказ, и я обязан был его выполнять.»

(Цитата. «Аушвиц глазами СС» Освенцим. 2008. С. 63–64)

Банка с газом Циклон Б

(Фото. ЦМ ВОВ.)
Раппортфюрер гауптшарфюрер СС Герхард Палич. 4 сентября 1941 г. раппортфюрер СС Г. Палич в противогазе открыл двери бункеров и убедился, что некоторые узники еще живы. Досыпали новую порцию гранул циклона Б, и двери снова закрыли.
(Фото. Архив Государственного музея Аушвиц-Биркенау. Neg. nr. 7247)

Показания свидетеля … об испытании газа Циклон Б на советских военнопленных,
об отношении к советским военнопленным, депортированным в лагерь
в октябре-ноябре 1941 г.

Загрузка страниц...

Перевод документа

Пребывание в тюрьмах

21 августа 1940 г. прибыли в Горлице необычные и совсем никому неизвестные гости. Они встали на страже в разных точках города по всем улицам, на перекрестках улиц и даже по воротам. Они проверяли каждого прохожего, в особенности проверяли молодых мужчин — одних отпускали, других уводили в здание городской управы. Этими неизвестными были гестаповцы из г. Ясло, которые в этот день уже освоенный ими метод отлавливания людей, на этот раз в городе Ясло.

Около 9-ти часов утра в мой дом пришел городской полицейский и приказал мне немедленно прийти в городскую управу. На вопрос — кто и почему меня зовет — он дал уклончивый ответ. Не предчувствуя ничего плохого я распрощался со своей семей и ушел в управу. Уже из далека я увидел в воротах городской управы незнакомого мне человека, как мне объяснил сопровождавший меня полицейский — это был гестаповец. Он потребовал предъявить пропуск, который, осмотрев внимательно, оставил при себе и грозно посмотрев на меня, приказал войти в здание. В коридоре стоял другой неизвестный мне человек, который грубо меня толкая, направил меня в комнату канцелярии, где размещался паспортный стол жителей города. В небольшой комнате размером 6 на 4 метра уже находилось свыше 30 человек, граждан Горлиц. На их лицах вижу озабоченность, они нервничают, некоторые спрашивают друг у друга — зачем тебя сюда позвали? Узнаю из присутствующий, что «по заказу» был городской полицией приведен прелат Литвин Казимеж и я, а остальных поймали на улице. Количество с минуты на минуту увеличивалось, т.к. гестапо работало без устали и наподобие собачьих охотников приводили все новые жертвы к нам. Постепенно также заполнялся арестованными людьми и коридор. В комнате было очень тесно и душно — казалось, что еще момент и все потеряют сознание, так как окон не разрешалось открыть.

…на тему «давайте любить друг друга». Это была тема умышленно подобрана для Вежбицы. В своей речи я несколько раз давал ему почувствовать, что мои слова направлены ему лично. Я боялся, что станет ко мне придираться, но нет, не трогал меня. После начала войны между СССР и Германией 22 июня 1941 года в лагере наблюдалась огромная радость. Мы радовались, т.к. мы были убеждены, что немцы с Красной Армией не справятся и этот немецкий колос обязательно провалится. Захваченные народы воспользуются этим, возьмутся за оружье и наддадут им как следует. Так это мы видели тогда в лагере.

Мы ужасно разочаровались и ходили очень придавленными получая известия о немецких успехах. Однако, будучи глубоко уверенными в том, что победа должна быть на стороне справедливости и законности, мы оптимисты, к которым я и себя причислял, никогда не верили в победу Германии. Мы верили в то, что этих диких гуннов 20-го века, которые несут гибель всей Европе, истязая, убивая и сжигая все должно постичь заслуженное наказание. Для них не должно быть места в Европе. Дикое Конго, край желтой лихорадки и москитов — вот место этих убийц.

Уже в первые дни октября начали прибывать в наш лагерь пленные Красной Армии. Первый транспорт, состоявший из порядка 500 человек, в котором находились женщины и дети, ждала ужасная судьба.

Их разместили в блоке № 11, который находился по соседству с нашим 10 блоком. Окна нашего блока были заколочены досками, чтобы мы не видели, что творилось в этом блоке обреченных. В этот блок еще впихнули около 200 больных из больницы. Мы с ужасом следили, что будет происходить с этими людьми, об этом разносились различные слухи. Мы знали, что, кто попадал в тот 11 блок, больше оттуда не выходил. Долго ждать не пришлось. Уже в тот вечер был замечен один эсэсовец, который с противогазом вошел в 11 блок. Через два дня после этого 11 блок застыл в тишине. Никто в блок не заходил, и не из него не выходил. Теперь нам стало понятно, что и ними стало. Весь транспорт пленных Красной Армии, а также около 200 больных умерли от отравления газом.

Точно зная историю лагеря и живо интересуясь всеми проявлениями жизни в нем, я скажу, что это было первое применение газа на территории Освенцима.

Через два блок был открыт, а ночью грузовики вывозили трупов. Для этой работы привлекли гражданских (наемных) рабочих, которые, говорили, после этого для скрытия следов, были расстреляны.

В ноябре 1941 года начали массовым порядком привозить военнопленных Красной Армии. С ними обращались чрезвычайно жестоко. Им проламывали головы прикладами карабинов, ломали ребра, одним словом — каждый эсесовец считал своей обязанностью глумиться над этими людьми, он не побывав на фронте, тем не менее, они хотели попробовать крови этих невиновных ни в чем людей. Я был очевидцем этих злодеяний и то о чем пишу, это никакие не фантазии, а факты. Советских военнопленных после выгрузки из ж/дорожных вагонов гнали в т.н. “Entresungskammer”, помещения для дезинфекции, которое находилось порядка полтора километра от лагеря. Там каждый пленный раздевался, его стригли, брели и мыли. Все это происходило под открытым небом, а после этого пленных держали до ночи, и ночью, в темноте, когда уже весь лагерь погрузился в сон, пленных гнали нагишом во двор блока 11. Здесь они ждали до утра на распределение по блокам. Так как такого рода купели происходили в ноябре, нет слов для описания того, происходило с этими людьми. Стоны и плач мы слышали всю ночь.

Каждый пленный, независимо от состояния здоровья, должен был выйти на работу. Последствия такого купания в ледяной воде, работы под открытым небом, независимо от состояния здоровья и плохое питание, не заставили себя долго ждать. Среди них смертность была огромной. Больных добивали на работе и в лагерь после работы прибывали только трупы. В холодные и дождливые дни, которых в ноябре хватает, смертность была столь большая, что для транспортировки трупов использовались не один раз все повозки и автомобили. Помню, в один день свезли свыше 300 умерших.

Возвращаясь из работы в D.A.W. я видел следующую картину. На повозке лежали наповал два десятка военнопленных. Один из них, это было видно, остатком сил пытался поднять голову. Тогда прибежал эсесовец и ударил его со всех сил прикладом по голове, и проломил ее. Из-за того, что было огромное количество мертвецов, крематорий не успевал сжигать тела, поэтому их складировали в подвале блока 3 и 6. Это было ужасно видеть, когда снимали тела из повозок. Обычно поднимали доски пола, или борта и трупы падали на землю как бревна, потом их волокли за ноги по лестницу в подвал, или сбрасывали в подвал через окно.

Военнопленных Красной Армии прибыло в Освенцим в октябре и ноябре 1941 года около 11 тысяч, и до времени эвакуации в живых осталось около 300 человек.

Каждый вечер бы были свидетелями выноса умерших коллег в крематорий. Сначала трупы выносили в гробах, потом с этими же гробами возвращались за новой партией. Когда количество смертей возросла, трупы возили на платформе, сделанной из катафалка полученной из погребальной конторы в г. Освенциме. Через некоторое время гробы износились, новых не делали и мертвецов возили на повозках с высокими бортами, на такую повозку грузили по несколько десятков тел, которых сверху прикрывали брезентом. Их везли как туши из бойни. Когда такая повозка выезжала из блока 11, за ней сочилась кровь из расстрелянных наших коллег. Никто мертвых не сопровождал, никто их не оплакивал, никто им не сочувствовал. Смерть вырвала из наших рядов сегодня их, а завтра нас. Мы прощались с ними втихую и незаметно прошептав слова молитвы «Вечная память». Рук мы к молитве не складывали, а зажимали в кулак, обещая отомстить.

Моя работа в D.A.W. в качестве кладовщика отнимала мне каждый день не более полчаса в день. Канцелярской работы было немного, поэтому в остальное время я делал шахматы, деревянные сабо, кассеты и т.п. Я делал еще кое-что, но…

Translation

In English

(Документ. Архив Государственного музея Аушвиц-Биркенау.
Материалы Варшавского процесса над комендантом КЛ Аушвиц Р. Гессом
Syg. Dpr-Hd/8 Лл. 33, 79–81)

Яндекс.Метрика